В гостях у "Вестника Кавказа" продолжатель знаменитого рода - Рауф Атамалибеков

В гостях у "Вестника Кавказа" продолжатель знаменитого рода - Рауф Атамалибеков

Сегодня в студии "Вестника Кавказа" побывал генеральный директор компании TM Production, продюсер, кинематографист, призер Венецианского кинофестиваля и премии "Ника", продолжатель династии выдающихся советских режиссеров Рауф Атамалибеков.

- Рауф Рашидович, прежде всего, не могли бы вы более подробно рассказать о своей семье, о своих предках? Насколько мы знаем, они имели отношение к основанию Азербайджанской Демократической Республики, чей столетний юбилей отмечается в этом году.

- Так получилось, что в моей семье были соединены несколько линий, так или иначе связанных с Азербайджаном, и несколько фамилий, известных и дорогих республике. Мне всегда это было интересно, и я интересовался своими корнями. Один из моих родственников Аббас бей Атамалибеков входил в делегацию азербайджанского правительства во главе с Алимардан-беком Топчибашевым, присутствовавшей во Франции во время организации Версальских переговоров, которые должны были после Первой Мировой войны устроить Европу по-новому. Со стороны папы помимо фамилии Атамалибековых есть еще известная фамилия крупного домовладельца и нефтепромышленника Тимур Бека Кулибекова – он мой прадед со стороны папиной мамы.

С другой стороны, моя мама является троюродной сестрой Муслима Магомаева. По линии Терегуловых было две сестры Байдигюль и Малейке, первая была замужем за Абдул-Муслимом Магомаевым, дедом Муслима Магомаева, вторая – замужем за Узеиром Гаджибековым, так вот, их брат, оперный певец Мамед-Ханафи Терегулов – тоже мой прадед. Таким образом, по материнской линии во мне течет татарская и кумыкская кровь, ведь Терегуловы - это татарская фамилия, а мой дед Рамазан Терегулов женился на Фатьме Асев-Аджиевой, дочери кумыкского князя. Девичья фамилия мамы – Ханларова, и мой прапрадед Агам Агамали бей Ханларов был крупный домовладелец, известный человек, на Малой крепостной улице в Баку до сих пор стоит построенный им дом, где живут наши родственники.

Мне удалось найти очень интересную переписку, ведшуюся после захвата Баку в 1918 году большевистско-дашнакскими войсками, во время истории, связанной с 26 бакинскими комиссарами. После того, как их вывели из Баку и была провозглашена Азербайджанская Демократическая Республика, начала работу комиссия, которая устанавливала ущерб, нанесенный жителям Баку и в целом Азербайджана в ходе этого переворота – и я обнаружил обращение моего прапрадеда, где он пишет, как все происходило, как укрывались люди, как со стороны Каспийского флота было несколько выстрелов, один снаряд попал в его дом. История семьи переносит человека словно бы с помощью машины времени в ту эпоху.

В целом, сейчас это в какой-то степени тренд – люди стараются найти своих предков. Это важно, потому что от этого зависит, что человек может передать своим детям – важно, чтобы дети понимали, откуда они родом, независимо от того, где они сейчас живут и на каком языке говорят, чтобы они знали, какими были их деды и бабушки, что они дали миру. Дальше уже наши дети передадут эти знания своим. Я считаю, что будут существовать народы, которые таким образом будут двигаться вперед, не забывая, что было у них в их истории, включая истории семей. Семейная история, на мой взгляд, способна сплотить семью – сейчас мы видим, к сожалению, что информационный фон современного общества, в котором мы находимся, не всегда способствует тому, чтобы люди в семье просто между собой разговаривали, и тут нужна какая-то основа, на которой можно выстраивать отношения и общее будущее. История – это то, что нас объединяет, как та земля, откуда мы происходим, недаром же говорят "вот, земляк!". В наше время есть возможность передвижения, люди живут в одном месте, потом переезжают в другое, но когда они встречают земляков, то радуются – так и должно быть, на самом деле, ведь их связывает общая истории и воспоминания. 

Я могу многое рассказать о каждой семье и каждой фамилии моих предков – и о Терегуловых, и о Ханларовых, и об Асев-Аджиевых, и призываю ваших слушателей, зрителей и читателей интересоваться историей своей семьи, Некоторые мои друзья меня спрашивают: "Зачем тебе это нужно? Живи сегодняшним днем, что тебе от того, что твой дед был кумыкский князь?". Я говорю: "Нет, это не значит, что я кумыкский князь или я должен повесить на грудь Георгиевский крест и надеть погоны. Речь не об этом. Мне интересно, кем был мой предок, каковы были его поступки". Я читал воспоминания одного из историков, чей дед был в 1937 году одним из руководителей службы госбезопасности и, так или иначе, имел отношения к репрессиям. Он изучал жизнь своего деда, и его спросили, не стыдно ли ему? Историк ответил: "Почему мне должно быть  стыдно? Он сделал то, что сделал, но я так или иначе должен это знать". То есть нельзя стесняться того, что произошло, тем более если нечего стесняться. Сейчас открываются архивы, многое цифруется и может быть найдено в интернете, есть возможности сдать слюну на ДНК – то есть существует огромное количество способов в хорошем смысле слова покопаться в прошлом истории своей семьи и государства, и я искренне рекомендую всем заниматься этим.

- Корни вашей семьи глубоко вплетены в историю Азербайджана, вы сами родились в Баку. Большую часть своей жизни вы провели в России, но, в то же время, называете себя человеком мира. Что вы вкладываете в это понятие? 

- Волею судеб, волею Господа Бога я родился в городе Баку, всю жизнь прожил в Москве. В 1978 году мой отец переехал в США. Меня никогда не мучило то, где я живу и работаю – здесь или в США, и то, что я родом из Баку. Наоборот, это делает меня богаче. "Где родился, там и пригодился" – это одна из моих нелюбимых пословиц, потому что человек может родиться где угодно. Так получилось, что мама поехала и родила меня в Баку, но могла родить меня и в Москве, и в каком-либо ином месте. Это в какой-то степени случайность, а главное – это то, кем ты себя ощущаешь. Я считаю себя азербайджанцем русской культуры, так как сформировала меня русская культура, и все то, что я знаю, я получил в Москве. Безусловно, я ощущаю себя азербайджанцем. При этом я также очень люблю Соединенные Штаты, где живет сейчас моя семья.

Я люблю выражение, что рай, на самом деле, на небе – на земле рая нет, ни в Штатах, ни в Швейцарии, нигде. Везде есть свои достоинства и недостатки, и если человек позитивно настроен, ему будет комфортно везде. По-английски говорят "good attitude bad attitude" - если у человека плохой настрой, то в самом лучшем месте он будет недоволен, ему будет плохо. Поэтому я глобалист и космополит одновременно и не вижу в этих словах ничего ругательного. Я родился на планете Земля и умру на планете Земля, и с большим удовольствием буду ездить и жить там, где господь Бог даст мне возможность. Буду очень рад, если мои дети будут тоже жить там, где они захотят, и для них не будет преград. Это, кстати, никак не противоречит тому, что я говорил о необходимости знать свои корни. Можно ведь находиться на Антарктиде и изучать историю Азербайджана, и никто этого запретить человеку не может.

- Как часто вы бываете в Азербайджане? 

- В детстве я каждое лето ездил в Мардакян к тетке на дачу и очень любил это время. Потом произошли определенные события в моей семейной жизни и в Азербайджане, и эти поездки я прекратил, но затем вернулся, чтобы снимать фильмы. В частности, я снимал документальный фильм о Гейдаре Алиеве, показанный по российскому телевидению, по "России-1", и прошедший очень успешно. Последние несколько лет, к сожалению, из-за работы я не могу съездить, но очень скучаю по Азербайджану и очень хочу вернуться. Надеюсь, что в ближайшее время появится, и я с удовольствием туда съезжу.

- Я бы хотела поговорить о фильме "Нефть", это ваш самый большой успех, отмеченный на Венецианском кинофестивале высокой наградой. В чем его особенность?

- Ко мне обратился мой друг, режиссер Мурад Ибрагимбеков, с которым меня, кстати, тоже связывают  родственные взаимоотношения – Ибрагимбековы, как и Атамалибековы, происходят из Шемахи. Так вот, он мне сказал: "У меня есть идея сделать фильм на основе тех хроникальных кадров, которые существуют здесь, в Госфильмофонде, и сделать короткометражный фильм о нефти, рассмотреть со всех сторон, что такое нефть для человечества, является ли этот углеводород, который так широко используется в современной жизни, радостью, счастьем или расплатой и горем для человечества". Я сказал, что с удовольствием в этом приму участие. Мурад начал отбирать материал для фильма, потом мы сели в монтажную и стали обсуждать варианты. Так мы пришли к тому, что сделали этот 6-минутный фильм. Так как пленка и качество материалов, найденных в Госфильмофонде, далеки от совершенства, ведь прошло уже очень много лет, мы хотели после монтажа оцифровать фильм, почистить изображение и сделать современную картинку с современным звуком – но когда мы все смонтировали, то вдруг поняли, что пленку реставрировать не надо, так как ощущение старины дает свой, особенный шарм. Тогда мы взяли азербайджанский мугам в современном звуке, сделали шумовое оформление и вместе со старинным изображением получилось нечто поразительное – зритель будто бы попадал в то время и проживал за 6 минут всю историю.

За основу мы взяли бакинские нефтяные разработки, ведь первая промышленная добыча началась в Баку, и до сих пор нефтяная промышленность является основой благополучия Азербайджана. За 6 минут мы рассказали историю, как мне показалось, радости открытия, войны, несчастья, и в итоге мы закольцевали сюжет. Должно быть, те люди, которые отбирали фильм на Венецию, и члены жюри, принимавшие решение о награде, как и на "Нике", когда мы получили премию за "Нефть", увидели в нем наше послание – что ничего не изменилось, что война вокруг нефти продолжается, и она приносит как процветание, так и боль, как смерть, так и радость. То есть нефть – это, я бы сказал, кармическая вещь, она дана человечеству для того, чтобы обозначать все те достоинства и недостатки, что есть у людей. Нужна была какая-то субстанция, чтобы проявить нам, что же представляет из себя человек, не просто же так нефть называют черным золотом. Что будет дальше, не знаю, но, несмотря на все достижения в энергосбережении, нефть продолжает играть гигантскую роль, если не главную. Нефть является кровью человечества.



- Где вы храните ваши награды?

- Они стоят у меня в кабинете. Венецианский лев находится у Мурада Ибрагимбекова дома, поскольку он режиссер этого проекта, так принято.

- Что определяет качество фильма? Количество наград или что-то другое?

- Награды – это приятно, они тешат самолюбие, ведь желание быть победителем заложено в природе человеческой. Это вполне нормально, и когда люди говорят "мне все равно, главное не победа, а участие", мне кажется, это в какой-то степени лицемерие. Человек, который подает свою работу на оценку, надеется на победу, иначе в этом нет смысла. Но тут, конечно, очень важно, на какую аудиторию ты рассчитываешь.

- Зачастую многие фильмы бывают недооцененными в прокате, а спустя десятилетия становятся знаменитыми.

- Да, совершенно верно. А почему? Потому, что в тот момент аудитория не оценила его, но ведь аудитория тоже развивается, и в какой-то момент фильм становится культовым. Я могу привести вам огромное количество, которые сначала не были оценены по достоинству, но сейчас их все называют культовыми. "Бегущий по лезвию бритвы" – фильм, провалившийся в прокате и ставший в итоге культовым. При этом, безусловно, любой художник, любой творец, а особенно продюсер, надеется на победу.

- Какие из ваших работ вам особенно дороги?

- Предположим, "Неудача Пуаро", где я продюсировал Сергея Урсуляка, - первая и последняя, по-моему, работа Константа Райкина в телевизионном кино, ведь он не снимается в телесериалах. Райкин дружит с Сергеем Урсуляком и действительно хотел сыграть Пуаро, так что в итоге с хорошим сценарием, хорошим режиссером, хорошими актерами, хорошей съемочной группой и партнерами мы сделали это кино. Я его не так часто вижу на экранах, но я очень горжусь этим фильмом, это прекрасная, достойная работа. Другие мои фильмы значительно чаще показывают, тоже неплохие, но они более зрительские, хотя я не считаю, что "Неудача Пуаро" это какой-то артхаус, рассчитанный только на критиков или некую изысканную публику.

Еще два важных фильма, которые я снимал – это "Крепость" и "Кавказ". "Крепость" посвящена трагическому времени в истории Азербайджана в конце 80-х годов, войне, которая была развязана, и той героической борьбе, которую вел народ. Фильм "Кавказ" рассказывает о том, как важном оставаться до конца человеком, несмотря на тяжелые взаимоотношения, порой возникающие между представителями разных национальностей. Важно, кто ты есть, что ты из себя представляешь, какие у тебя нравственные основы. Национальность – это, наверное, последнее, о чем стоит думать, особенно когда между людьми возникают мультикультурные связи. Для меня это очень важно, и я много спорил со своими коллегами, которые часто имеют другую точку зрения, что нормально. Я считаю, что, если после просмотра фильма в кинотеатре или по телевидению в человеке рождается нечто позитивное, ему хочется сделать что-то хорошее, задуматься, заплакать, то есть происходит определенное очищение – это все, мы сработали, мы сделали фильм правильно. Если же ему хочется взять оружие и пойти кого-нибудь ударить, то тогда, конечно, создатель фильма затронул какие-то струны души зрителя, но только негативные. Я стараюсь, чтобы после всех произведений, которые я создаю, так или иначе люди становились лучше. Получается или не получается – это другой вопрос, надеюсь, что получается.

- А какой последний фильм Вас заставил задуматься или вызвал эмоциональный всплеск?

- Я люблю творчество Андрея Звягинцева, мы с ним параллельно получали призы в Венеции, он взял за "Возвращение" два золотых льва – за "Лучший дебют" и "Лучший фильм" – а мы с Мурадом взяли за "Лучший короткометражный фильм", и там же мы с ним познакомились. Я слежу за творчеством Андрея, он, конечно, потрясающий художник, великолепный режиссер, все его фильмы меня, так или иначе, в большей или меньшей степени, цепляют. И не только меня, как я понимаю. Да Андрей Звягинцев – это не поп-культура, не кино для очень широкой аудитории, но его творчество, о чем я только что говорил, заставляет задуматься. Бывает, он показывает то, что кому-то неприятно смотреть, что может кого-то смутить, но ведь если человек приходит к тому самому очищению через это, испытывает катарсис, то это правильно.

- Как вы оцениваете развитие киноиндустрии в Азербайджане?

- Мне трудно оценивать, я не так хорошо знаю азербайджанский кинематограф. Насколько мне рассказывают друзья, сейчас там появилось довольно большое количество недорогих фильмов, в основном комедии, которые снимают, в основном, для того, чтобы вернуть вложения. Насколько они являются произведениями искусства в хорошем смысле этого слова, мне трудно судить, я мало что видел. Наверное, это моя беда: я не слышал о новых азербайджанских фильмах, которые стали широко известны в России или в мире, к моему большому сожалению. Я очень за это переживаю, мне очень хочется, чтобы Азербайджан получал призы и просто снимал хорошее кино. Азербайджанский народ очень творческий и талантливый, возможно, не хватает какой-то организации, мне трудно судить.

- Мне кажется, ситуация примерно схожая на всем постсоветском пространстве.

- В общем, да, но все равно, в России уже есть определенные победы, хотя здесь и большее количество фильмов – и я желаю чтобы победы были также и у Азербайджана, я очень за это ратую. По крайней мере, если кто-то ко мне обратится за помощью, и я увижу, что это действительно достойно, я с большим удовольствием буду помогать.

- Над какими проектами вы сейчас работаете?

- Мы рассматриваем с моим партнером Михаилом Хлебородовым несколько проектов, в частности, художественные фильмы, но, в основном, мы сосредоточились на производстве сериалов. Сейчас делаем несколько сериалов, в частности, по сценарию Андрея Кивинова, драматурга и сценариста, известного нашему зрителю по "Улицам разбитых фонарей" и "Каникулам строгого режима". Сейчас сложилась такая ситуация в современном телепроизводстве, что мы во многом следуем в фарватере зрительских предпочтений. В последнее время действуют негативные тенденции, количество денег уменьшается, каналы часто просят снимать сериалы более простые и понятные широкой публике, стараются не делать фильмы, как им кажется, более сложные для аудитории. Мне кажется, это ошибка, это плохо. Мы должны формировать нашего зрителя, а сейчас получается, что зритель формирует контент, кроме того, большое количество зрителя ушло в другие медиа, в интернет, где люди смотрят американские сериалы совсем другого качества. Телесмотрение уменьшается, качество телесмотрения ухудшается, и это наша большая проблема.

Я член Ассоциации продюсеров кино и телевидения России, и мы часто с моими партнерами и коллегами обсуждаем, что нам делать. Все-таки, мы должны подтягивать аудиторию, как-то работать с ней. Мы не можем это сделать, так как у нас нет площадки, а площадки телеканалов диктуют нам, что им нужно. Понятно, что сейчас есть интернет, что можно каким-то образом работать там, но все-таки количество просмотров еще ничего не значит – оно может быть большим, но как превратить его в деньги, у нас пока еще не знают. Есть зарубежные платформы, которые, как им кажется, работают в этом направлении, но они все равно пока убыточные и не выходят на оперативную прибыль. А у нас, к сожалению, еще и отсутствует традиция платить за получаемый контент в интернете, это тоже большая проблема.

- Часто можно услышать фразу, что продюсер в кино главнее режиссера. Что вы думаете на этот счет?

- Конечно, все зависит от того, каков продюсер и каков режиссер. В идеальной ситуации они работают вместе как соратники, но, если говорить по букве закона, по формальным признакам, то продюсер главнее, чем режиссер. Многие режиссеры с именем становятся сами продюсерами, потому что не хотят подчиняться воле продюсера, стараются сами продюсировать свое кино. Часто это бывает не успешно, потому что все-таки должен быть кто-то, кто смотрит на процесс другими глазами. В советское время был худсовет. Да, мы знаем много историй, когда худсовет заворачивал или не пускал в прокат выдающиеся фильмы, но, давайте будем говорить честно, в 75% случаев он просто закрывал дорогу к прокату неталантливым произведениям. Сейчас худсовета нет, его функции выполняют продюсеры, поправляют режиссеров, подсказывают им; я, по крайней мере, стараюсь помогать своим режиссерам. Режиссер должен иметь оппонента, как при защите диссертации, когда оппоненты соискателя выступают не против него, а стремятся раскрыть его, дать ему возможность достойно проявить себя. Продюсер является соратником и в хорошем смысле слова оппонентом режиссера. Если у них этот тандем сотрудничества работает, то все хорошо, если же нет, то последнее слово остается за продюсером.

18290 просмотров



Вестник Кавказа

во Вконтакте

Подписаться



Популярные

Не показывать мне больше это
Подпишитесь на наши страницы в социальных сетях, чтобы не пропустить самое интересное!